«ДворникЪ — работник и сторож
при всяком домъ»
(Словарь В. Даля)
Выбор публикаций
Поиск по сайту
 

Рассылка 
Укажите тип рассылки:
Укажите ваш e-mail:

 

Дворник № 1185 
«Я очень признателен правоохранителям и ФСБ»
«Я очень признателен правоохранителям и ФСБ»

Антон Алиханов работает в Калининградской области с осени 2015 года, последние три года возглавляет исполнительную власть региона. Срок его полномочий истекает в 2022 году. В интервью газете “Дворник” глава региона рассказал, почему не принимает жесткие решения после публичной критики чиновников, как Владимир Путин относится к Калининградской области и почему Алиханов считает, что быть губернатором — это лучшая работа для молодого мужчины в России.

 

«Это очень калининградское ощущение»

 

— Четыре полных года работы в регионе. Как за это время изменилось ваше восприятие Калининградской области и того, как здесь всё устроено?

— Много нового узнал. Но нельзя сказать, что моё восприятие происходящего как-то радикально изменилось с того момента, как я стал заместителем губернатора. Но, пожалуй, за это время я стал калининградцем. В том смысле, что испытал вот такое очень калининградское ощущение, когда ты делаешь что-то новое, торишь дорогу, а потом этим начинают пользоваться все.

Этот пример связан с введением электронных виз: если мне не изменяет память, то мы документ с этим предложением докладывали президенту в январе 2016 года — была резолюция проработать эти вопросы, затем был глобально обновлен закон об Особой экономической зоне, и, наконец, в июле 2019 года это всё заработало. Когда всё заработало, появилась инициатива о введении этого закона на всей территории Российской Федерации. Недавно Александр Дмитриевич Беглов получил одобрение президента на введение электронных виз в Санкт-Петербурге, хотя там не испытывают недостатка в туристах. Я поначалу немного расстроился: как же так? Столько за это бились, пробили, а тут нам снова на пятки наступают, но это очень калининградское ощущение. Сначала расстроился, а потом понял, что в целом в этом наша судьба: продвигать какие-то прогрессивные идеи, и не стоит расстраиваться, если их подхватывают в целом по стране, это, наверное, предмет для гордости.

 

— То есть за эти годы вы приняли, что Калининградская область — это такое «русское поле эксперимента».

— Да, но мне не нравится слово «эксперимент», потому что перед глазами у меня возникают белые мышки и лаборатория. Скорее, новаторы, пионеры, пилотный регион — такие словосочетания нравятся мне больше.

 

— Насколько при этом Калининградская область особый регион?

— Мне не хотелось бы концентрироваться на наших особенностях. Мне кажется, что они есть, но не существенны. Их преодоление — это вопрос каких-то несложных решений, которые сразу эту особость устраняют: льготы по постановлению № 1275 (субсидии резидентам ОЭЗ на «поддержку рынка труда». — Прим. ред.), сейчас мы работаем над вопросами с железнодорожными тарифами. Это, скорее, расходы, но не глубинные вещи, которые нас серьёзно отличают от других субъектов.

Мне кажется, что мы — регион особый, как и любой другой. Каждый регион обладает своей спецификой: национальной — Башкирия, Татарстан, Северный Кавказ, Якутия. Где-то это географические особенности: Дальний Восток, Мурманск, Арктика. Многие могут сказать, что им тяжело.

 

— А у нас тяжело?

— Мне кажется, у нас есть потенциал для опережающего развития, и его можно демонстрировать, а сказать, что у нас «тяжело», что есть нерешаемые проблемы, я не могу. То внимание, которое уделяется президентом, правительством, позволяет надеяться на положительный исход практически по всем проблемам или задачам региона.

 

— Как бы вы оценили это внимание? Если год, два года назад на тему Калининградской области на сайте Кремля, правительства появлялись новые документы, то в 2019 году — затишье, после госпрограммы практически ничего серьезного. К нам теряют интерес?

— Не могу согласиться. Просто приведу несколько примеров о решениях, которые принимались ранее и сейчас реализуются. Чемпионат мира по футболу. Когда я только был назначен, всё было в очень пограничном состоянии. Не было уверенности: успеваем или нет, сможем или не сможем. То, что смогли, — это тоже подвиг команды. Реконструкция аэропорта Храброво, сделка по его купле-продаже и дальнейшему развитию — это личная заслуга тогдашнего руководства управления ФСБ и моя. Было много интересных ситуаций и практически театральных постановок, которые мы совершали, чтобы всё это сделать и, слава Богу, реализовали. У нас принята новая госпрограмма, и в этом смысле мы можем работать, она до 2025 года утверждена, и работа идёт по пролонгации денег — они все утверждены. Никаких вопросов относительно внимания не вижу.

Из нового: культурно-музейный центр, который президент своим решением утвердил для реализации в нашей области. Если мне не изменяет память, Владимир Владимирович 4 раза приезжал в регион за последние полтора года. Это тоже показатель внимания. Собственно, в этом году его первый визит за пределами столицы был в Калининград. Вот те факты, которые подтверждают внимание со стороны федерального центра.

 

— У вас сложились личные отношения с Владимиром Путиным?

— Полагаю, что очень важно внимание президента к потребностям жителей Калининградской области во всех аспектах: геополитических, экономических, — а не ко мне лично. Я не более чем избранный менеджер для принятия решений, которые важны и нужны для людей. Поэтому говорить о том, что смысл моей работы сводится к тому, чтобы прикрываться президентом, хорошими, не хорошими или какими угодно отношениями с ним — это неправильно. Он на нас рассчитывает, на то, что мы будем проводить политику в интересах граждан.

 

— На последних выборах президента, на выборах губернатора область показала чуть ли не феноменальные результаты поддержки действующей власти. Если бы выборы губернатора Калининградской области состоялись в ближайшее воскресенье 2019 года, кто бы был вашим избирателем?

— Рисовать отдельный образ избирателя — это не совсем верно. У каждого могут быть свои мотивы, и если говорить обо мне лично, то я, конечно, уже готовлюсь к выборам 2022 года и подтверждаю свое желание идти на них. Мне бы этого хотелось.

Если говорить про избирателя, то вся наша команда старается работать в интересах всех: и молодых семей, и пожилых людей, и тех, кто не может найти работу.

 

Нет такой установки: давайте концентрировать усилия только на старшем поколении, пенсионерах. Источником власти в стране и в регионе являются люди, и было бы странно не работать со всеми. Нужно слышать разные голоса, потому что, если я не буду этого делать, то выбрать лучшее будет сложно.

 

— Чуть раньше 2022 года — выборы в Госдуму и Облдуму, соответственно, обновление Совета Федерации. Кого бы вы хотели видеть представителями региона в федеральном парламенте?

— Я бы не хотел обсуждать персоналии... Их, кстати, много, и они заявляют о своих планах. Мы же будем исходить из того, насколько они профессионально к этому расположены и могут ли представить интересы не губернаторские, а людей.

У этой медали всегда две стороны: с одной стороны, здоровые заявленные или не заявленные амбиции наших политиков, с другой — профессионализм и их программа, что они могут предложить. У нас пока не сформирован лоббистский фронт. Есть отдельные люди, которые решают отдельные вопросы.

Что касается вовлеченности меня в этот процесс, то я, конечно, полагаю, что буду кого-то конкретно рекомендовать.

 

— Как бы вы оценили лоббистский эффект от наших действующих представителей в парламенте?

— Часто слышу, что эксперты или журналисты не замечают, как сенаторы и депутаты Госдумы нам помогают, но считаю, что помощь, которая совершается в тишине и не видна на первый взгляд, существеннее для региона.

 

— Александр Пятикоп тоже лоббист?

— Я этого не говорил.

 

«Мы не любим Подольского сильнее, чем Чубарева»

 

— Одно дело — программы, которые, по сути, являются способом распределения государственных денег с благими целями. Другое — отношение с элитами, которые формировали в том числе и бизнес, который во всех муниципалитетах так или иначе работает. Вы назвали буквально несколько отраслей, у которых всё хорошо с правительством. Но при этом есть и явно конфликтные моменты. К примеру, «БравоБВР»: экспортеры,  рабочие места создают, находятся в явном конфликте с исполнительной властью. Почему вы на это идете и идёте публично?

Я отвечу шире. У меня и у правительства в целом нет любимчиков. Мы не любим Подольского больше, чем Чубарева, мы не любим Азова сильнее, чем Мельникова или кого угодно. Мы можем с ними общаться, сидеть за чашечкой кофе и разговаривать о жизни, где-то периодически встречаться и проводить время. Но это не значит, что у них появляются преференции. Более того, с них, скорее, наоборот, будут больше спрашивать. И никто из них не сможет в итоге от мер со стороны правительства укрыться какими-то хорошими взаимоотношениями с министром, моим заместителем и со мной лично. Есть правила, и они одни для всех. Более того, с тех, кого считают близкими и более доверенными, спрашивается больше, чем с других.

Поэтому если мы говорим о конфликтах, то они не обусловлены никакими личными взаимоотношениями. Возвращаясь к «БравоБВР», господину Белоусову, я его не знаю, я его не видел никогда, но я дышал тем воздухом, которым дышат жители Прибрежного.

— То есть вы упоминаете какие-то муниципалитеты, выступаете с критикой какого-то бизнеса, только когда знаете, что здесь попирается общественный интерес?

— Трактовать можно как угодно. Раньше были бабушки у подъездов, сейчас есть Telegram или сообщества закрытого типа представителей СМИ и каких-то «экспертов». Я знаю, что люди занимаются конспирологией, выстраивают гипотезы о том, кто ко мне дальше, кто ко мне ближе, но одна ошибка, если она серьезная, и всё — у нас нет тефлоновых людей. Права на ошибку нет ни у членов правительства, ни у глав муниципалитетов.

У нас, к примеру, есть проблемы речки Лесной, и господин Влахович платит свои штрафы. «Мираторг» тоже решает вопрос со сбросами в Гагаринский ручей. Понятно, что штрафами сыт не будешь, и что реки как загрязнялись, так и загрязняются, но сейчас приняты системные меры для борьбы с этим. В одном случае построен коллектор, во втором — очистные реконструируют. Все одинаково должны отвечать за свои поступки. Но наша задача — не наказывать, а если мы можем помочь системно, то мы должны это сделать. 

С тем же «БравоБВР» — я же пытаюсь предложить им решение. Мы предлагаем бесплатное присоединение к коммуникациям в индустриальном парке, там скоро другие строиться начнут. Не бывает такого, чтобы мы [рубили] просто, не разбираясь в нюансах... Вот есть правоохрана, где всё понятно: нарушен закон — наказывают. У нас зачастую сложнее, мы стараемся понять, почему так происходит: это злонамеренность или несовершенство законодательства. Если это так, то давайте его поправим. Если дело не в законодательстве, а в дополнительных расходах, то давайте мы вам поможем, по кредиту просубсидируем, но чтобы проблема решилась. Потому что я понимаю: закрывать предприятия — это тоже не выход, покуда мы ставим целью создавать новые рабочие места.

 

— И всё-таки, почему вы идете на публичный конфликт?

— Чтобы восстановить публичный интерес с помощью доступного мне инструментария. Но это не значит, что вся наша работа сводится только к тому, что вы видите на оперативных совещаниях. Наверное, вам хотелось бы видеть всё, но это невозможно.

 

— Не мне лично — обществу. Вы же в его интересах работаете.

— Я считаю, что важен результат этой риторики.

 

— К вопросу о риторике и результате: 22 августа был интереснейший эпизод на совещании в правительстве, когда вы «наехали» буквально на всех: на Подольского, на застройщиков Калининграда. Через несколько дней вы же признали, что к властям Гурьевска ваши претензии отношения не имеют. Как это понимать?

— Когда я сказал на оперативке «гурьевские», а мы все понимаем, что господин Рейх ассоциируется с Гурьевским районом, он давно там присутствует и с другими фамилиями тоже [связан]. Но та ситуация, которая была упомянута, связана с действиями Росреестра. Кстати, Наталья Ильинична Сибирева в своем интервью вашему изданию рассказывала в том числе и о этих ситуациях, про уголовные дела против кадастровых инженеров.

Дело в том, что есть ряд документов, которые нужно привести в соответствие и следить за тем, как они реализуются. Некоторые, как мне доложили перед совещанием, этим пренебрегают и не принимают изменения. Возможно, за прошедшую с совещания неделю они успели исправиться.

По поводу всех этих нарушений. Давайте вспомним тему с выкупом муниципальной и областной земли под объекты, когда было так: некто ставил объект и выкупал его в Калининграде за 2 % от кадастровой стоимости вместе с земельным участком. В других муниципалитетах — за 15 %. При этом федеральная земля уже давно выкупается за 100 % кадастровой стоимости. Да, таких историй уже давно не было, потому что это грабёж муниципальных бюджетов среди белого дня. Но мы выявили отдельный такой факт, когда в центре города за 2 % выкупили участок за какую-то «халабуду». Потом это строение снесли и построили то, что собирались изначально. Это плохо? — Плохо. В этом конкретном случае можно что-то сделать? — Нет. Но закон надо поменять, и вне зависимости от фамилии губернатора закон мы изменили. Мы обратились в областную Думу и написали проект о том, что все участки в таком случае выкупаются за 100 % кадастровой стоимости.

 

Понятно, что манипуляции возможны и тут, но это решение системное, и оно не зависит от того, будет ли на своем месте Алиханов, Сибирева или Гольдман, это решение принято.

Нас ругают за централизацию закупок. Кому-то, наверное, неудобно, а обществу удобно. Деньги сэкономлены, значит, пойдут на здравоохранение, на детские сады. Напомню, что децентрализация закупок произошла после известного уголовного дела с детским садом (старая история).

Я как человек крайне позитивно настроенный к правоохранительной системе и ФСБ, в частности, считаю, что мы должны предпринять меры, которые облегчат оперативную работу этих служб. Поэтому мы максимально всё централизовали, чтобы и нам и им следить было легко, чтобы в одном агентстве были общие правила, требования, и чтобы был один методологический центр, который бы консультировал всех и говорил, как надо и как правильно. Я считаю, что наведение порядка и ликвидация беспорядка и хаоса — это, наверное, одна из главных задач.

— Оспаривать необходимость системных решений нелепо, но, когда вы поднимаете вопросы о чьей-то виновности, возникают ожидания, что вот сейчас-то полетят головы и воцарится порядок. Но головы не летят всё там же и те же.

— Если говорить о той гурьевской истории, то она имеет свои последствия: возбуждено уголовное дело, задержанный, насколько я знаю, Рейх, провел два дня в изоляторе. Я не могу комментировать конкретные уголовные дела. Но в вашем вопросе есть запрос на кровь. Но мы же не в эпоху Цезаря живём, когда нужно хлеба и зрелищ. Мы другими вещами занимаемся, потому что «хлеба и зрелищ» закончилось довольно плохо в итоге. Почему нужно вести спокойно себя и системно, доводя всё до конца?  Потому что между обвинениями, даже сформулированными нами, и решением суда есть определенный процесс, и это хорошо, потому что человек имеет возможность защититься, представить доказательства невиновности, иначе мы бы скатились в эпоху феодализма. Зачем нам это нужно?

 

— Мы живём, действительно, не при феодализме и даже не в 1937 году, а тогда, когда живём. Но в любую эпоху любое действие рождает противодействие. Как вы думаете, как долго можно продолжать эту обвинительную риторику? Вы не думаете, что в конечном счете эти элиты, на кого вы так смело наступаете словесно, смогут навредить вам?

— Несколько моментов. Момент номер один: о каком вреде мы говорим. О вреде мне? Ни о каком вреде мне речи быть не может. Это не я делаю эти вещи, это делаем мы. Мы — это министры, заместители, федеральные власти. Мы наводим порядок и устанавливаем правила в интересах жителей области. Мы никого не хотим сжить со свету, лишить бизнеса. Мы, наоборот, пытаемся помочь. Просто правила для всех.

Может быть, долгие годы это было не так, и кто был где-то ближе или дальше, мог рассчитывать, что у него есть обходные пути, но я понимаю, что это вопрос культуры, и кому-то придётся долго переучиваться. Но я уверяю вас, что многие предприниматели довольны тем, что ситуация с культурой меняется именно таким образом. Поэтому если говорить, что мы ущемили чьи-то интересы в части закрытия нелегальных схем, которые позволяли где-то растаскивать имущество, делать беднее муниципальные бюджеты, то я не считаю это наступлением на интересы элиты, потому что элита думает об общественном интересе. Элита хочет жить долго и хочет, чтобы люди, которые её окружают, были сыты, образованы и имели хорошие перспективы. Потому что в противном случае это не элита или «элита» ненадолго. Мы действуем исходя из того, что у нас с бизнес- и политической элитой один интерес: богатые, успешные жители региона.

Текст: Мария Пустовая


 

Продолжение следует




Читайте также в этом выпуске (№ 1185):

Комментарий:
Автор комментария*


Комментарий*
CAPTCHA
Введите слово с картинки*:


Объявления
© 1999-2009 Создание сайта: интернет-агентство CursorMedia