«ДворникЪ — работник и сторож
при всяком домъ»
(Словарь В. Даля)
Выбор публикаций
Поиск по сайту
 

Рассылка 
Укажите тип рассылки:
Укажите ваш e-mail:

 

Дворник № 1004 
Александр Саленко: Если запретят ездить в Европу, то плохо будет всем
Александр Саленко: Если запретят ездить в Европу, то плохо будет всем
«К Москве мы относимся снисходительно»
В Калининград я приехал, но здесь я как бы «родился». Происхождение у меня такое: я родился в Праге и возрасте 5 лет переехал в Знаменск, а потом в Калининград. Так что считаю, что Калининград — мой родной город. Большая часть жизни здесь прошла. Однако первые годы моей жизни прошли в Чехословакии: там служил папа.
Мой отец потом служил в южной группе войск в Венгрии. И я ещё видел социалистическую Венгерскую Народную Республику. Она у меня вызвала не то чтобы культурный шок, но это была другая среда. В 1989 году открыли границу с Австрией, в самом разгаре была перестройка, и приближался вывод войск. Видно уже было, что такое Европа. И когда я вернулся, то первые впечатления были, что, скорее, у нас такой российский, советский город. Хотя уже тогда приходило понимание, что мы достаточно удалённо живем, так сказать, на окраине большой страны. Однако ощущения, что это какой-то европейский город, тогда не возникало.
В том возрасте, безусловно, никаких совпадений между Венгрией и Калининградом я не чувствовал. Сейчас я могу сопоставлять эти детские впечатления и вижу, что здесь, безусловно, есть какие-то европейские нотки. Особенно после поездок по России (причем были у меня даже путешествия на машине, когда мы с семьёй доезжали аж до Оренбурга) видишь, что мы, скорее, европейский город, этакая «русская Европа».
Я не думаю, что Калининград удалось превратить в типичный советский город. Остатки Кенигсберга, которые по тем или иным причинам не разрушили до конца, всё равно придавали нашему городу какие-то европейские черты. Возьмем, к примеру, такое символическое здание, как кукольный театр. Приходя в «Парк Калинина» (сейчас Центральный парк культуры и отдыха), в глаза бросалось, что Калининград — это также и место европейской кёнигсбергской традиции. Поэтому в нашем городе всегда присутствовало нечто, что для меня представляло загадку. Вся эта загадочная символика по крупицам проступает: начиная с брусчатки и ротонды в Центральном парке и заканчивая Кантом и его могилой.
По моему мнению, Калининград — город стильный. В своё время я писал статью про брусчатку, и там была такая фотография: площадь Бисмарка (сейчас там немецкое консульство на улице Тельмана), перспектива вдоль трамвайных путей вся в брусчатке. И перед нами возникает некий типичный образ европейского города. Может быть, это такая провинциальность в хорошем смысле этого слова, город, который отличается от традиционного русского. В русских городах есть своё особое «скромное обаяние провинции». Но у нас другая провинция: маленькие дома или виллы старого Кёнигсберга. Всегда были какие-то черты, которые выгодно отличали город. Было видно, что у него есть своё особое историческое наследие.
К сожалению, если люди начинают рассуждать, исходя из сугубо экономических факторов, они всегда найдут причину, чтобы избавится от истории... Брусчатка — это дорого (с точки зрения ремонта), невыгодно (с точки зрения скорости транспортного потока). Однако есть и другие измерения. Я приводил такой пример: тот, кто предложит заасфальтировать Красную площадь в Москве или Елисейские поля в Париже, — попросту идиот. Всегда есть символические моменты. Нужно сохранить хотя бы то, что осталось. Если к нам приглашают гастарбайтеров из Азии, которые кое-какие вещи хорошо делают, то у меня возникает вопрос: если у нас нет мастеров по брусчатке, то давайте привезём настоящих гастарбайтеров из Германии или из той же Польши (из городов-побратимов Калининграда). Много раз у наших соседей я видел брусчатку, которая выдерживает интенсивный транспортный поток из автобусов и грузовиков.
Не думаю, что Калининград является европейским городом только из-за архитектуры. Сейчас, в силу определенных политических разногласий с европейцами, идёт переосмысление этой культурной истории. Является ли «европейскость» сама по себе тем, к чему нужно стремиться? Или мы должны быть как-то посередине — быть мостом между Европой и Россией. С одной стороны, я лично чётко вижу у нас определённые отличия от «материковой России». С другой стороны, мы, безусловно, Российская Федерация. Однако те студенты из материковой России и республик бывшего Советского Союза, которые у нас сейчас учатся, говорят, что у нашего города есть определенная специфика и даже шарм: это и отношение калининградцев к жизни, и налет некой доброй провинциальности... Да, мы провинциалы по сравнению с Москвой. Но по большому счёту к Москве мы относимся снисходительно, потому что она где-то далеко, в глубинке, в России. А мы потенциально можем хоть каждый день в Европу ездить. Для нас Европа стала уже банальностью: там мы можем хорошо покушать, покупаться в бассейне Миколайках, поехать за покупками. Конечно, рост курса валюты это подправил не в лучшую сторону, но всё же мы к Европе относимся как к некому обыденному измерению нашей жизни. Мы пытаемся перестраивать жизнь на их лад. Мы соизмеряем многое с их стандартами. Например, реконструкция улицы 9 Апреля — это уже европейская штука. Велодорожка от улицы Фрунзе до площади Василевского появилась в том числе благодаря нашему сравнению жизни с европейскими стандартами.
По моему мнению, мы должны справедливо относиться к властям. Безусловно, они заслуживают критики. Но перед ними и нами всегда будет стоять серьёзный вызов — это непроизвольное соизмерение своих достижений с достижениями наших соседей. Однако, критикуя и стремясь к лучшему, следует не забывать и о том, что иногда «лучше так, как есть, чем никак». Уже позитив в том, что у нас есть... Раньше в городе вообще не было велодорожек. А сейчас они кривые и косые, но появляются... Да, мы должны критиковать, говорить и указывать на то, что ещё не доделано, но и похвалить их, конечно, стоит.
Я поступил в университет в 93-м году, а окончил в 98-м. Тогда юриспруденция — это была популярная история. Тогда постоянно принимали какие-то новые законы: то Конституцию, то кодексы новые, не говоря уже о сотнях новых законов. В это сложное время были нужны люди, которые будут понимать и применять законодательство. Тогда никаких «Гарантов» или «Консультантов» не было в природе... Были лишь эти газеты, бесконечные вклейки новых изменений в бумажную версию кодексов...
Уже тогда распознали, что подготовка юристов и экономистов представляет собой коммерческий образовательный продукт. Это был пиковый период, когда по всей стране стали открываться частные вузы. Наверное, рассчитывали на то, что сейчас выпустится много специалистов, которые сразу начнут много зарабатывать... А юристы и экономисты как бы априори должны вариться в деньгах. Это наивная мысль того времени. Тогда как раз «просело» естественно-научное направление, а гуманитарии находились на взлёте...
Однако был и идеализм. Были споры, были ожидания. Я помню момент, когда люди следили за тем, какие законы принимают, какие речи и декларации произносят. Было много идеалистического взгляда на мир. Но я думаю, что в эти сложные годы люди пытались искать то, что им даст удочку, которая позволит добывать рыбу. У многих была иллюзия, что юристы и экономисты — это самое то...
Мне сложно сказать, был ли в те времена Калининград политизированным городом. Я помню, что по СМИ чувствовалось, что вся страна взбудоражена. Воздействие СМИ было гораздо серьезней. Источников информации тогда было меньше, но желания не пропустить выпуск очередных новостей или номер газеты было сильней. Сегодня у человека другой вызов: настолько много этой информации, что от неё тошнит, от неё аллергическая реакция и даже передозировка...

«Сейчас более интересное время, чем бесконфликтные ''нулевые''»
После окончания университета у меня не было каких-то конкретных планов остаться в университете. Но увлечение Кёнигсбергом и немецким языком привело к тому, что я поехал на учёбу в магистратуру в Германию. Два года учился на юридическом факультете в Гёттингенском университете. Откровенно говоря, был и такой момент, что я не понимал, зачем я туда еду... Это была осень 1998 года, когда наступил экономический кризис. А я вдруг еду в Германию и получаю по тем временам колоссальные деньги — 1 250 немецких марок...
В один прекрасный момент ты просто начинаешь понимать, что преподавательская деятельность приносит удовольствие. С одной стороны, конечно, это не даёт колоссального дохода, как олигарху. Однако есть куча позитивных моментов, и это самое то для тех, кто любит читать, писать, говорить... По сути, можно удовлетворять своё природное любопытство, да ещё и получать за это деньги, что, безусловно, делает нашу профессию интересной.
Думаю, что сейчас для моей родной кафедры международного и европейского права юридического института БФУ им. И.Канта даже более интересное время, чем в те бесконфликтные «нулевые».
Несмотря на сложную внешнеполитическую обстановку, у нас сохраняются хорошие рабочие связи с европейскими университетами. Как мы общались, так и общаемся. Возможно, появились некоторые спорные вопросы, где у них — одно мнение, а у нас — противоположное. Однако мне кажется, что это даже помогает в работе. Появились некие новые темы для сотрудничества. Раньше для европейцев не было особой актуальности в сотрудничестве с Россией. Например, в Гданьском университете к числу приоритетных направлений отнесли развитие связей с Китаем, нежели с Россией и, в частности, с непосредственно граничащим с ним субъектом федерации — Калининградской областью. Однако все эти события сделали тему России снова весьма актуальной для наших западных партнёров.
Не думаю, что мы должны превращаться в изолированную территорию. Безусловно, перед нами вызов: существует ли некая русская идея и русский мир? Речь, по сути, о выборе ориентиров развития. Однако эти ориентиры должны как-то материализоваться, а не быть непонятной абстракцией: дескать, у нас особый путь, но при этом мы не знаем точно, куда он ведёт. Для примера, у нас уже есть материнский капитал, которого нет в других странах, у нас есть особая программа, по которой выдают земельный участок за третьего ребенка или даже 1 га на Дальнем Востоке. Возможно, это не совсем оптимальные шаги, в них всё ещё очень много недостатков. Но это сигналы, что мы по-своему строим свою современную экономическую модель. Следует понимать, что подобные шаги и мировоззрение нашей соседке Европе совсем несвойственны.
Если завтра запретят ездить в Европу, то это будет плохо. И плохо для всех: и для калининградцев, и для самих европейцев. Ведь каждый, кто выезжает в Европу, — это посол доброй воли: он представляет Россию и показывает своим примером, что мы живёт теми же заботами и также открыты миру, как и наши соседи-европейцы. Мы, в свою очередь, привозим домой не только продукты, но и впечатления, что к нам относятся по-человечески, что и там есть критически мыслящие люди, которые пытаются понять Россию. Поэтому если этот запрет произойдёт, то это будет минус для каждой из сторон. Именно в этом заключается роль Калининграда для России и для Европы: мы их стягиваем, делаем эти миры ближе и понятней друг другу. Калининград не может жить отдельно от России. Но не может жить и без Европы. Это объективная реальность.
Считаю, что Калининград всегда будет выполнять роль моста между Европой и Россией. Россия однозначно в «нулевые» недоработала в продвижении русского языка и русской культуры. То есть в том, что уже рутинообразно делают и англичане, и немцы, и французы. Наверное, Калининград может сослужить в этом хорошую службу тем, кто живёт в Европе (прежде всего в Польше, Германии, Прибалтике) и кто может поехать в Калининград, чтобы изучать русский язык как иностранный. При этом в Калининграде, в отличие от других регионов нашей огромной России, европеец всегда сохраняет возможность быстро и дёшево выехать домой. Я думаю, что у Калининграда именно такая роль — открывать дверь в русский мир...


Текст: Алексей ЩЁГОЛЕВ



Читайте также в этом выпуске (№ 1004):

Комментарий:
Автор комментария*


Комментарий*
CAPTCHA
Введите слово с картинки*:


Объявления
© 1999-2009 Создание сайта: интернет-агентство CursorMedia