«ДворникЪ — работник и сторож
при всяком домъ»
(Словарь В. Даля)
Выбор публикаций
Поиск по сайту
 

Рассылка 
Укажите тип рассылки:
Укажите ваш e-mail:

 

Дворник № 939 ( 19.08.2014 - 26.08.2014)
Русские идут!
Русские идут!


Трагическая история Первой мировой войны на примере Тапиау (Гвардейска) глазами калининградского историка

  В Калининграде готовится к изданию книга, рассказывающая об истории города Гвардейска (до 1946 года - Тапиау). В основе книги - архивные документы, свидетельства современников, многочисленные переводы немецких источников. Составителем и редактором книги, у которой пока нет рабочего названия, стал своеобразный калининградский историк, журналист и блогер Альберт Адылов. Одна из глав посвящена Первой мировой войне. Тапиау в 1914 был осаждён войсками Российской империи, но немцам удалось его отстоять. «Дворник» публикует избранные выдержки из труда Альберта Адылова.

Вильгельм Киттлаус
«1 августа 1914 года в Тапиау зазвонили колокола. Ганс Шенк, тогда тапиаусский гимназист, позже напишет: «Мобилизация! Официальные объявления на здании магистрата и в общественных местах сообщили о ней. Работа встала. Мужчины, у которых в военные билеты были внесены отметки о немедленной явке в случае мобилизации, поспешили с работы по своим домам. Вскоре Рыночная площадь была похожа на разворошенный муравейник. Военный уполномоченный дал детальные указания, и вот, в вечерние часы, призванные на военную службу в сопровождении своих семей потянулись на вокзал. Последний взмах руки уходящему прочь поезду с тревожным вопросом на сердце: увижу ли я своего мужа, своего отца, своего сына?»
Изначально войска Германской империи формировались по принципу, отработанному ещё во время наполеоновских войн. Младшие сыновья направлялись в полки первой линии, старшие - в резервные полки, мужья - в ландвер (по-русски бы это назвали «второочередными дивизиями»). Самые же старшие из способных носить оружие зачислялись в ландштурм, русским аналогом которого было «ополчение».
Вильгельм Киттлаус, лютеранский священник, служил в Тапиау с 1906 года. Альберт Адылов отмечает, что роль этого пастыря духовного во время войны была столь значительна, что после окончания боевых действий его именем была названа одна из улиц. Киттлаус вспоминает:
«С первых дней после объявления войны, с их беспокойством и возвышенным воодушевлением, стал ежедневно открываться дом нашей церковной общины, чтобы по вечерам обсуждать положение на фронтах, помогать друг другу советом и укреплять друг друга, молить о Божьей помощи. Иногда собиралось до ста человек. Поначалу была, пожалуй, радость от известий о победоносных сражениях на границе, но вскоре эшелоны беженцев и дикие слухи принесли тревогу и беспокойство в наши ряды. Вопрос «Должны ли мы бежать?» обуславливал наше настроение».

Паника
Пастор был противником «бегства от русских». Но жителей, бегущих от русских через Тапиау, становилось всё больше и больше. Как и германских войск, идущих в «обратную от противника сторону». Киттлаус вспоминает: «С 22 числа начали лихорадочно выписывать и заверять паспорта для бесчисленных маленьких и знатных людей, которые пешком, на повозках, на судах, по узкоколейке и поездом хотели покинуть город и не могли попасть в магистрат. Среди них попадались и незнакомые личности из приграничных округов, и перед моими глазами до сих пор стоит образ фройляйн Шт. из К. в Рагнитском округе, без шляпки, испуганной и переполненной ужасными рассказами о казачьих ордах, разливающейся огненной стихии, бушующих боях...» Паника перед русскими ордами сделала своё дело. Жители Тапиау начали искать русских шпионов. И не без успеха. Пастор Киттлаус рассказывает, что в один из военных дней в Тапиау поймали сразу трёх русских шпионов. «Врагов» охраняли ополченцы. К их винтовкам были примкнуты штыки. Шпионами оказались чиновник, директор бродячей труппы и мельник. О мельнике в своих воспоминаниях рассказал бывший тапиаусский гимназист Шенк: «Мельница Нагеля сгорела. Чрезмерно ретивые, предположившие, что господин Нагель вражеский шпион, и с помощью своей мельницы передал противнику какой-то сигнал, подожгли мельницу. Господин Нагель был схвачен. Во время следствия выяснилась его невиновность, и с извинениями он был освобожден».
В ожидании русских из Тапиау эвакуировали 800 пациентов психиатрической больницы. Очевидцы вспоминают, как пациенты в сопровождении врачей шли по Привокзальной улице. Многие из них радовались, как на прогулке. Другие были угрюмы. Вскоре выяснилось, что душевнобольные идут прямо к русским, и колонну развернули на 180 градусов. Немало проблем в общей панике и неразберихе доставили «обитатели» Тапиаусской исправительной тюрьмы. Сразу после начала войны служащие исправительной тюрьмы ушли воевать. Примечательно, но и заключённые в возрасте до 45 лет также должны были «явиться» на военную службу, если только они не были приговорены к заключению в каторжной тюрьме. Оставшихся в тюрьме заключённых эвакуировали вместе с душевнобольными. В результате, как писали потом современники, «часть мужчин и женщин из заключённых «исчезла». Нескольким душевнобольным, совершившим ужасные насилия, также удалось бежать».
Ульрих Раушер, репортёр «Франкфуртер цайтунг», побывавший в Тапиау сразу после окончания боёв, в своей статье, переполненной антирусской пропагандой, тем не менее написал: «К сожалению, не представляется возможным установить, какое количество «русских зверств» приходится на их счёт, но то, что частью тех, кто грабил и мародёрствовал, был местный сброд, вам подтвердит любой помещик...»
Тапиау был переполнен войсками. Киттлаус вспоминает: многие солдаты лежали «на улицах перед закрытыми домами, смертельно уставшие и взыскующие хоть какой-либо отрады».
26 августа 1914 года в окрестностях Тапиау произошёл первый бой между русскими и немцами. Немцам этот бой принёс первые трофеи. Русские лошади «понесли» прямо в сторону немцев, «доставив» противнику три передка от артиллерийских орудий и два пулемёта, бывшие в то время очень грозным оружием. А потом началось сражение за город.

Уповая на Господа
Вот как описывает его пастор Киттлаус, не потерявший в эти пропитанные кровью дни веры в Господа: «Открывается дверь, и меня зовут к умирающему, вот старуха благодарит Бога за то, что видит меня живым, вот офицер одного из поспешно подошедших к городу ночью полков ландвера просит меня проводить на кладбище в последний путь павшего товарища... Господь лишает меня последних сомнений в том, должен ли я остаться, когда я прихожу в больницу. Там, в спёртом воздухе, скорченный от боли лежит поляк. Смертельный страх пережил он, когда в северную часть здания попал снаряд, когда он напрасно мнил скорое вторжение русских, когда его умирающий товарищ, казак, бежал, чтобы по дороге окончить свою жизнь. «Как дела?» - спрашиваю я. Он плохо понимает по-немецки, но его глаза погружаются в мои, и «Совсем один, совсем один!» вырывается из его уст. Я не мог оставить его совсем одного... Ощущение человеческого бессилия и осознание собственной ничтожности часто возрастали настолько, что молитва часто становилась невыговоренным воздыханием. И, конечно, не было и дня без опыта спасительного руководства и укрепляющей близости Господа. То это был разговор с офицером или образованным ландштурмистом, которые признавали своё неверие, но всё же искали Великого Его, и искали свидетельства о Боге Живом, и просили меня неустанно им проповедовать; то это был полковник, прочитавший мне проповедь на рыночной площади в присутствии всего своего штаба; то это был рыдающий иудей, вымаливавший моё благословение на коленях; то это был трепещущий горожанин, исповедующийся в своих грехах; то это был дом, сохранившийся среди окружавших развалин; то это был ряд стечений обстоятельств, напоминавший мне: «Он рядом со мной!»
Русские наступали и наступали. Участники тех событий - немцы - отмечали, что до вступления «русских орд» в город оставалось не больше часа. Пастор Киттлаус вспоминает: «Около 16 часов пришло время нашим отводить войска, ещё только час, и я должен буду выйти к противнику, взявшему город штурмом, и просить о пощаде. Было ужасно тяжело, и я хотел ещё раз, быть может, в последний раз на долгие месяцы, подать руку немецким мужчинам, попрощаться. С трясущимися коленями, с большим трудом распрямляя спину, я перешёл через Рыночную площадь...» Пастору не пришлось просить русских о пощаде. К немцам подошло подкрепление. Также стало известно, что под Танненбергом (на территории нынешней Польши) была разбита 2-я русская армия генерала Самсонова. Для русских войск боевые действия в Восточной Пруссии, несмотря на многообещающее начало, закончились поражением.

Не всё война спишет
Жители Тапиау в своём разрушенном артиллерией городе праздновали избавление от нашествия. В те времена, как и сегодня, пропаганда воюющих стран не жалела сил, чтобы нарисовать соответствующий «образ врага». В немецких газетах русские были настоящими зверями. Всегда пьяные, мародёрствующие, недалёкие в своей жестокости, они на газетных страницах грабили, насиловали, распинали женщин и детей без всякого сожаления. Но были ли они такими на самом деле? Ульрих Раушер в своей статье во «Франкфуртер цайтунг» приводит такой эпизод: «Случилось так, что в Цофене [ныне Суворово юго-западнее Гвардейска], в доме призрения, в опасности умереть от голода находилась пожилая пара, уже отметившая золотую свадьбу и не могшая бежать, но вражеские казаки принесли им молоко и яйца, муку и сало...»

Полностью главу из книги Альберта Адылова можно прочитать в блоге «Провинциальные архивы» на сайте RUGRAD.EU. Издание книги финансируется меценатами.


Читайте также в этом выпуске (№ 939):

Комментарий:
Автор комментария*


Комментарий*
CAPTCHA
Введите слово с картинки*:


Объявления
© 1999-2009 Создание сайта: интернет-агентство CursorMedia